О, Господи, прими мою мольбу, Единую отныне:
Не дай мне прозябать, молю,
Предав тебя, себя отринув.
Да будет нрав безумца крут,
Душа подвластна только чуду,
Пусть глас и жажда по добру
Неутоленными пребудут.
Благоразумье и покой
Да не придут ко мне вовеки.
И лишь охваченный тоской,
Взращу я радости побеги.
Когда душа моя в огне,
Вмиг разум расправляет крылья,
И лишь тогда вершит во мне
Свобода торжества всесилье.
И да хранит меня всегда
Твоя десница роковая,
Пока не явится беда,
Могильным холодом карая.
Покой тогда лишь обретя,
Верни звезду небесной тверди,
Плотву — прибрежной коловерти,
Верни мой прах — земле,
Мой дух — бессмертью,
Отцу и матери — дитя!
Хозяин, приюти.
Приюти путника.
Одинокого, бездомного.
Входи, входи, добрая душа.
Да поможет тебе Господь.
Как же не приютить тебя.
Боже, кто ты?
Я знаю тебя.
Я не раз с тобой разговаривал,
но ни разу не удостоился
увидеть тебя.
Бог ты мой земной...
Достоин ли я
твоего внимания, твоей любви?
Нет, не достоин, но тем и счастлив.
Что тебе нужно, проклятый? Чего ты хочешь от меня?
Зачем отравляешь мне сердце и душу?.
Уходи, убирайся. Не хочу тебя видеть.
Нечисть ты, дьявол.
Говори, что хочешь. Твоя ругань мне нипочем.
Природа моя сильна и неизменна.
Ты что, еще не понял, что тебе не одолеть меня?
Жизнь — это хороший кусок сала.
Режь по ломтику и живи спокойно.
Не забывай, ничто не вечно на этой земле, всему приходит конец.
Но... устремления человека,
его думы,
чувства,
любовь,
ненависть — все, что составляет жизнь, -
усыпляют мысль о близком конце, о том, что все в жизни суета сует.
Но тебе этого не понять. Твоя суть — яд, отрава.
Вот так, всегда, когда я говорю правду, тебе кажется,
что это яд, отрава.
Ты же моя. Моя. Только моя.
Из этих сильных лап никому тебя не вырвать.
Пока ты жив, жива и я.
Если все, что ты нам говоришь, правда,
как же тогда жить общине?
Ты говоришь, будто животных убивать и деревья рубить — грех.
Зачем считать это за грех, раз все это Богом отпущено человеку?.
Рубить деревья, рвать траву, забивать скотину — жаль,
а человека убивать — не жаль, пусть даже он и враг?.
Как же быть с тем, кто топчет нашу землю,
похищает жен, оскверняет святую веру?.
В шатиль ворвался верховой, кричит:
"Кистины, воры, чинят на пастбище разбой
и лошадей уводят в горы".
Алуда был Кетелаури муж справедливый,
И притом хевсур отважный по натуре.
Немало кистов без руки Оставил он на поле боя.
У труса разве есть враги?
Их много только у героя.
Ну, каково, неверный пес?
Пробил мне грудь неверный пес. Теперь недолго проживу я.
О, горе, среди бела дня
Досталась жизнь моя Алуде, Убил он брата и меня.
И это ль Божье правосудье?
Владей же им, неверный пес, Ему не место у другого.
Но чудо, сумрачен и хмур, Не смотрит на ружье хевсур
И слезы медленные точит.
И хоть добыча дорога, Врага обезоружить он не хочет.
Не рубит правой он руки
И шепчет трупу он: Муцал, Ты, как герой в сраженье пал,
Была крепка твоя десница.
Пускай она истлеет в прах, Покоясь на могучем теле,
Чтобы не радовался враг, Прибив ее в своем ущелье.
Кому вражда всего милей,
Кто сеет бедствия повсюду,
Тот должен в хижине своей
Людскую кровь собрать в запруду.
Пусть он ее из кубка пьет,
И в хлебе ест, и словно в храме
Хвалу святыне воздает,
Крестясь кровавыми руками.
И пусть он, радостный жених,
Гостей на свадьбу приглашает,
Пускай за стол сажает их
И в луже крови ублажает.
И пусть постель постелит в ней,
И пусть возляжет в ней с женою,
И народит себе детей,
И наслаждается семьею.
И пусть он мертвым ляжет тут
В свою кровавую гробницу.
Коль ты убил — тебя убьют,
Род не простит тебя, убийцу.
Я за кистинами чуть свет Отправился через отроги,
И, заприметив свежий след, По краткой их нагнал дороге.
Их было двое, одного сразил я быстро иноверца.
Муцал же, Бог спаси его, Имел железо вместо сердца.
Место ли в раю!..
Доблесть я хвалю, Ее не купишь на базаре.
Три раза бил в меня Муцал, Три раза выстрелил в него я,
И третья пуля наповал Сразила славного героя.
Но рану он заткнул травой, И в исступленьи беспримерном
Теряя силы, чуть живой Меня ругал он псом неверным.
Всегда себя считаем мы Людьми, достойными спасенья,
А басурманам, детям тьмы, Пророчим адские мученья.
Все, что твердим мы невпопад,
Сыны Господни лучше знают.
Едва ль всю правду говорят Те, кто о Боге вспоминают.
И понял я, что отрубить
Десницу храбрую негоже.
Убудет слава, может быть,
Но голос сердца мне дороже.
Уж лучше бы в могилу лечь, Чем врать тебе про эти страсти.
Ну что ж, сними, пожалуй, меч, Брось бабам вместо ткацкой снасти.
Отдай и щит им заодно, Чтоб подбивать основу ткани.
И пистолет немудрено им превратить в веретено.
Ты убежал от кистов, пес! Ты бабой стал. Убил Муцала,
А что ж десницу не привез? Зачем тебя в погоню гнало?
И повернулись все спиной К Алуде, полные презренья,
И поднялись к себе домой,
И опустело все селенье.
Стоит Алуда, одинок,
Насмешкой злобною уколот.
Впервые нынче, видит Бог,
Его корит и стар, и молод.
Еще живу я против воли.
Ударь кинжалом что есть сил, Чтоб не ходил я к людям боле,
Пробей меня, чтоб я ушел
Из этой жизни безотрадной,
Чтоб были люди ваших сел Враждою сыты беспощадной.
Алуда, съел бы хоть кусок.
Чего дрожишь при виде трупа?
Чтоб сытым гость ушел домой, Прибавьте-ка Алуде супа.
Алуда, с дедовских времен
Десницы рубим мы кистинам.
Увы, хевсуры, плох закон,
Грехом отмеченный старинным.
Сражаться буду я, но впредь
Бесчестить мертвых я не буду.
Нет, будешь. С дедовских времен
Десницы рубим мы кистинам.
И я бы мог ее отсечь,
Но мне не надобно десницы,
Не подойдет она на меч,
На щит она не пригодится.
Алуда, с дедовских времен
Десницы рубим мы кистинам.
Увы, хевсуры, плох закон,
Грехом отмеченный старинным.
Скажи, Алуда, за кого Приносишь жертву ты сегодня?
Наш властелин — гуданский крест, Велик и силен над селеньем,
И все рабы его окрест Сильны его благоволеньем.
Хевсуров любит властелин.
Поверь, средь них не ты один Угоден праведному небу.
Наш властелин — гуданский крест, Велик и силен над селеньем.
Скажи, Алуда, за кого Приносишь жертву ты сегодня?
Я эту жертву приношу За некрещенного Муцала.
Благослови ее, прошу, Чтоб честь героя не страдала,
Исполни, Вердия, обряд, Бычка я, видишь, не жалею,
Чтоб не попал Муцала в ад, Подобно вору и злодею.
Что? Неверного почтить Желаешь, как христианина?
Иль ты рехнулся, может быть, Прикончив этого кистина?
Бывало, дед и прадед твой Гордились каждою победой.
Побойся Господа, герой, Наветам дьявольским не следуй!
Впервые разве довелось Убить тебе кистина злого?
Бывало, дед и прадед твой Гордились каждою победой.
Побойся Господа, герой, Наветам дьявольским не следуй!
Не отвергай меня, старик,
Коль ты взаправду веришь в Бога.
Я раб гуданского креста, Хевсур я, преданный святыне.
Напрасно треплешь языком, В беспутной речи мало толку!
Напрасно треплешь языком, В беспутной речи мало толку.
Не посчитай за лютый грех Святую жертву за Муцала!
Смотрите, люди, ваш сосед
Уже не думает о вере.
Рукой он собственной заклал
Быка за подлого кистина!
Неужто думает бахвал,
Что пощадит его община?
Да проклянет его Творец! Он недостоин сожаленья!
Сомкнитесь около меня, Сыны хевсурские, покуда
Не пустим в дело мы огня, Не образумится Алуда!
Пойдем, размечем, разнесем Его жилище, пусть отныне,
Изобличенный всем селом, Он ищет крова на чужбине!
Громите башню наглеца, Сжигайте все запасы хлеба!
Пусть наши радует сердца
Огонь, поднявшийся до неба!
Его баранов и овец Возьмите в общее владенье.
Да проклянет его Творец, Он недостоин сожаленья!
Да проклянет его Творец, Он недостоин сожаленья.
Где наш очаг, где отчий дом? Теперь там ворон бьет крылом.
И камня больше нет на камне.
Постой, сынок, я ослабела, Уж не под силу мне шагать.
Жена твоя отстала, Лела.
Совсем ребята извелись, Заледенели, видно, ноги.
Куда, забравшись в эту высь,
Бредем в снегу мы без дороги?
И на родимые места
Один лишь раз взглянул Алуда.
Прощай, прощай, родимый дом,
Прощай, моя охота,
Где солнце мне светило днем,
Где по ночам стонала буря.
Прощай, мой крест, мой властелин,
Податель силы и отваги.
На, на.
Что это?
Это то, что ты любишь.
Что? Что?
Жизнь. Жизнь человека.
Кого это хоронят?
Джодароза. Самого Джодароза. Великого Джодароза.
Неужели и этого всемогущего человека,
у которого была такая сила и власть,
могла одолеть смерть?
Неужели жизнь такого человека была лишь призраком?
Неужели сам Джодароз превратился в призрак?.
Был — и нет его, и никогда уже больше не будет.
Думал ли он, что вот так сразу, в один миг
исчезнет навсегда, исчезнет, как призрак?.
Может, и думал, иначе человеку не добиться славы и величия.
Так было и так будет,
и будет вечно.
Зима останется зимою, а весна — весной,
и лето будет таким, как раньше, как нынче.
Только нас не станет.
Мы уйдем из жизни, превратимся в прах.
Одна природа останется неизменной, всегда будет такой, какая есть.
Из земли взят и в землю отыдешь. Из земли взят и в землю отыдешь...
Все-таки поймал я тебя, злой человек,
черная твоя душа, теперь-то ты мне попался.
Говори, какую могилу ты опять ограбил?
Отвечай, не то сейчас дух из тебя вышибу!
О чем ты говоришь? С чего это пришло тебе в голову?.
Да и кто же станет грабить среди бела дня?
Тогда зачем ты здесь? Что потерял, что ты здесь ищешь?
Путник я, брат мой, путник.
Притомился в дороге, сел отдохнуть.
А от воровства упаси меня Господь.
Разве и покойников грабят?
Неужели есть на земле и такие безбожники?
Сколько угодно.
Не может этого быть.
Как это не может быть? Это сущая правда.
Но ведь и вор тоже когда-нибудь умрет.
Умрет.
Тогда о чем ты беспокоишься, старик?.
Значит, в свое время и вора ограбят.
Может, и так. Но грабить мертвых я не дам, это грех.
Все это — видения.
И мы с тобой только призраки на этой земле.
Так что не стоит преувеличивать свое значение.
Может, ты и в самом деле призрак, а я — нет.
У меня есть дом, я ем, пью, сплю, просыпаюсь, хожу.
Какой же я призрак?.
Завтра другой займет твое место, в твоем доме поселится другой.
Мой дом горел,
а люди стояли и смотрели.
И никто из них не сделал хоть одного движения наперекор огню.
Для них это было только зрелище.
И лишь она одна
не оставалась безучастной.
Она пыталась спасти мой дом, но люди не видели ее.
Если бы они смогли ее увидеть,
наверное, они попытались бы что-то сделать.
Она одна пыталась спасти мой дом.
Огонь поглощал все.
Он бушевал и злобился так,
словно мстил мне за что-то.
Он бушевал с нарастающей силой,
не подозревая, что и сам он тоже не вечен.
Огонь горел, пока было чему гореть.
А когда погас, лишь черный уголь, пепел и зола
остались от его былого могущества.
Да, могущество и величие огня было призрачным.
И только она,
небесное создание, не призрачна.
Она одна не изменяется,
вечно прекрасная,
вечно возвышенная и всегда человечная.
Бледна челом и молчалива,
В ночную мглу погружена,
На троне горного массива
Видна кистинская страна.
Ты что тут бродишь, греховодник?.
Не видишь разве, я охотник. А вот к тебе доверья нет.
О, в чем, скажи, твои сомненья? Зачем болтать о пустяках?.
Ужель нельзя без подозренья С прохожим встретиться в горах?.
И я охотник, но сегодня Я без добычи, верь, не верь.
На это воля, брат, Господня. Зато остался без потерь.
Потеря в том, что еле-еле До этих мест я дошагал.
Я днем облазил все ущелья, Обшарил каждый перевал.
Вдруг мгла надвинулась ночная, Рванулся вихрь, сбивая с ног,
И прянул в горы, завывая Голодным волком из берлог.
Найти тропу вдали от дома Мне ночью было мудрено.
Мне это место не знакомо, Я здесь не хаживал давно.
Ну, здравствуй, брат. Чего стоишь поодаль?
Не повезло сегодня, Завтра повезет.
Будь здоров и ты, И пусть тебе сопутствует удача.
Давай, как братья, мы поделим
Добычу славную мою.
Ты не хевсур ли ненароком? Как звать тебя?
Зовусь я Нунуа. В селенье Чиз домик мой.
Открой и ты мне прозвище свое.
Джохола я, Алхастаидзе.
Здесь в двух шагах село мое.
Коль ты нуждаешься в ночлеге, Туда мы двинемся вдвоем.
Придется ль он тебе по нраву, Не знаю я, но гостю рад.
Наутро, выспавшись на славу, Ты сможешь тронуться назад.
Тот, кто не сеял, только сдуру Надеется на урожай.
Ты перерезал горло туру, Ты и добычу получай.
Переночую ночь, не боле, И тура помогу донесть.
Но чтобы быть с тобою в доле, На это совесть, братец, есть.
Глядит кистинское селенье
Гнездом орлиным с вышины.
И вид его нам тешит зренье,
Как грудь красавицы-жены.
Вот наша хижина простая, Старинный дом семьи моей.
Здесь гостю нет ни в чем отказа, Войди, как родственник к родне.
Открой нам хижину, Агаза, Вот гостя нам судьба послала.
На нашем доме без сомненья Почила Божья благодать.
Посмотрим, сколь в тебе уменья Знакомца нового принять.
Мир путнику под сенью крова.
Мир и тебе, и будь здорова С детьми и мужем много лет.
Кистины, кровник вам известный Ночует у Джохолы здесь.
Его, разбойника ущелий И кровопийцу мирных скал,
Джохола, видимо, доселе, Еще ни разу не видал.
Теперь насильник в нашей власти, Мы не простим ему обид.
Посмотрим, кто кого зубастей, Коль нашей кровью он не сыт.
Убитый им прошедшим летом, Отмщенья требует сосед.
Кистины, кровник вам известный Ночует у Джохолы здесь.
Но мы пока еще не слабы, Мы вражью кровь заставим течь.
А коль не так — пусть носят бабы, А не мужчины, щит и меч.
Кистины, кровник вам известный Ночует у Джохолы здесь.
Убитый им прошедшим летом, Отмщенья требует сосед.
Верны отеческим заветам, Как можем мы забыть об этом?
Кистины, кровник вам известный Ночует у Джохолы здесь.
Убитый им прошедшим летом, Отмщенья требует сосед.
Но мы пока еще не слабы, Мы вражью кровь заставим течь.
А коль не так — пусть носят бабы, А не мужчины, щит и меч.
Вы что, сошли с ума, кистины?
Чей гость тут связан, чуть живой?
Зачем, презрев закон старинный, Вы надругались надо мной?
Клянусь вам верой Магомета, Гостеприимство — наша честь.
А если вы забыли это, Так у меня оружье есть.
Ой, не бреши, дурак, впустую.
Чья окаянная рука
На мать поднимется родную Во имя кровного врага?
Приди в сознанье, пустомеля. Кого ты принял в отчий дом?
Такого гостя мы в ущелье Вслед за хозяином столкнем.
Откуда ты набрался дури?
У нас в горах любой малыш
Узнать бы мог Звиадаури.
Тебя ж провел он. Что молчишь?
Не он ли здешним был громилой, Не он ли, прячась по кустам,
Как зверь жестокий и постылый, Устраивал засады нам?
Джохола смотрит, и сомненье
Закралось в грудь его на миг.
И, погруженный в размышленье,
Перед толпою он поник.
Не он ли, бешеный, когда-то Засел у нас в березняке,
И твоего прикончил брата, И ускакал с ружьем в руке?
Вот я каков, Звиадаури! — Нам грохотало из-за гор.
Какая злость кипит в хевсуре, Известно людям с этих пор.
Наполнив нашими стадами Свои хевсурские луга,
Он враждовал и дрался с нами, И поднимал на нас врага.
Зачем позоришь ты, несчастный, Себя, свой дом, свою жену,
И в слепоте своей опасной С ним делишь трапезу одну?.
Пусть это так, пускай вы правы.
Но все, что вы сказали мне,
Еще не повод для расправы, И вы преступники вдвойне.
Сегодня гость он мой, кистины, И если б море крови был он должен,
Здесь нет причины,
Чтоб горец гостю изменил.
Пусти, Муса, пусти, убийца,
Его напрасно не терзай.
Когда из дому удалится, Тогда как хочешь поступай.
Соседи, вы не на дороге Грозите вашему врагу.
Какой вы, стоя на пороге, Отчет дадите очагу?.
О, горе вам, сыны кистинов, На безоружного толпой
Напали нынче вы, отринув Отцов обычай вековой.
Ну и тебе не будет сладко, Связать недолго наглеца,
Коль родового он порядка Не уважает до конца.
Пока, добравшись до хевсура, Мы не виним тебя всерьез.
Ты ж из-за этого гяура враждуешь с братьями, как пес.
Что, пес? В тебе ума хватило Меня собакою назвать?!
Вались, проклятый пес, в могилу, Чтобы не лаяться опять!
Что натворил он в самом деле?
Совсем рехнулся человек!
Кистины, вы смешали с прахом Все то, что свято для меня.
Я перебью, клянусь Аллахом, Всех вас, хоть вы мне и родня.
Законы крова вы презрели, О, будьте прокляты навек!
И вот Джохолу повалили, И, окружив со всех сторон,
Веревкой накрепко скрутили, Пока меча не вынул он.
Избит и брошен на солому, Он, как мертвец, лежит в сенях.
Нам смерть страшна,
Но коль случится Чужой увидеть нам конец,
Любой на место казни мчится
И наслаждается, глупец.
О, сколько извергов я знаю,
Которые в великом зле,
Челом безоблачным сияя,
Спокойно ходят по земле.
О чем твердит Звиадаури,
Слова невнятные шепча?
Кипит, бушует кровь в хевсуре,
Но нет в руке его меча.
Увы, попался я, собаки,
Удачный выпал вам денек.
Но уж народ его во мраке
Куда-то с ревом поволок.
Пора убийце-сумасброду
В могильную спуститься тьму,
Чтобы покойнику в угоду
Таскать ему за гробом воду
Или бандули плесть ему.
Есть за аулом холм унылый,
Лучами выжженный дотла.
Там, погруженные в могилы,
Спять львиносердые тела.
Вода их влагою омыла,
Гора их глиной облекла.
Под сводом каменного гроба
Сердца не бьются храбрецов.
Земли жестокая утроба
Снедает кости мертвецов.
Стирает облик человечий
Со всех, кто яростен и смел,
Не дрогнул духом перед сечей
И, вынув меч, не оробел.
Таков извечный грех природы,
Печаль великая моя:
Хоть зол, хоть добр — настанут годы,
И ты умрешь для бытия.
Ведь всех пловцов поглотят воды,
Коль опрокинется ладья.
Дарла, забудь свои мученья, Дарла, взгляни, перед тобой
Стоит сегодня все селенье, И вместе с ним убийца твой.
Его, как жертву, в мир загробный Мы бросим к телу твоему.
Дарла, забудь свои мученья, Дарла, взгляни, перед тобой
Стоит сегодня все селенье, И вместе с ним убийца твой.
Его, как жертву, в мир загробный Мы бросим к телу твоему.
Пес будет жертвой басурману!
Признай, проклятый, господина, Будь жертвой нашего Дарлы.
Пес будет жертвой басурману!
Проклятый видит двери гроба,
А не дается в жертву, пес!
Признай, проклятый, господина, Будь жертвой нашего Дарлы.
Пес будет жертвой басурману!
Проклятый видит двери гроба,
А не дается в жертву, пес!
Признай, проклятый, господина, Будь жертвой нашего Дарлы.
Дарла, забудь свои мученья, Дарла, взгляни, перед тобой
Стоит сегодня все селенье, А вместе с ним убийца твой.
Его, как жертву, в мир загробный Мы бросим к телу твоему.
Дарла, забудь свои мученья, Дарла, взгляни, перед тобой
Стоит сегодня все селенье, И вместе с ним убийца твой.
Его, как жертву, в мир загробный Мы бросим к телу твоему.
Пес будет жертвой басурману!
Признай, проклятый, господина, Будь жертвой нашего Дарлы.
Пес будет жертвой басурману!
Смотрите, люди, в час кончины Он даже глазом не моргнул.
Пора убийце-сумасброду В могильную спуститься тьму.
О, если бы найти топор, Я бы злодеев перебила
И пленника освободила Сородичам наперекор.
Но разве женщине-кистинке Власть над мужчинами дана?
Признай, проклятый, господина, Будь жертвой нашего Дарлы.
Пес будет жертвой басурману.
Дарла, забудь свои мученья, Дарла, взгляни, перед тобой
Стоит сегодня все селенье И вместе с ним убийца твой.
Его, как жертву, в мир загробный Мы бросим к телу твоему.
Пора убийце-сумасброду В могильную спуститься тьму!
Признай, проклятый, господина,
Будь жертвой нашего Дарлы.
Пес будет жертвой...
Как сладко было той несчастной Под кровом мужа своего,
Которая в ночи безгласной Лежала на руке его.
Как тесно их сжимались груди В полночный час.
Не может быть, что и ее заставят люди Теперь о муже позабыть.
Жизнь угасает, кровь струится.
Звиадаури умирал.
Но сердца храброго убийца
Не подчинил, не запугал.
Аллах свидетель, знаем сами,
Что совесть у него чиста.
Он словно тигр боролся с нами И за родные пал места.
Кто б тронул этого хевсура, Когда б не били нас враги?
Но нужно с недругом бороться.
Коль жертвой стать не захотел,
Валяться в холоде и мраке — Его заслуженный удел.
Нет, не достигли кисты цели
Пронзая горло храбрецу.
Не удалось им, как хотели,
Обед состряпать мертвецу.
И вот опять завечерело.
Сошел с горы последний луч.
И тьма, подкрадываясь смело,
Заволокла вершины круч.
С неизъяснимою печалью
Глядит на кладбище утес,
Струя над немощною далью
Потоки медленные слез.
Печаль нужна могильной сени,
Останкам брата — плач сестры,
Ночному лесу — бег олений
И волчьи грозные пиры.
Прилична смерть на поле боя
Тому, чья держит меч рука,
Сраженью — торжество героя
И поражение врага.
Но кто здесь труп Звиадаури
Оплачет, выйдя на бугор?
Лишь ветра стон, да ропот бури,
Да грохот вод и вздохи гор.
Где вижу лишь одно добро я,
Мне не пристало быть судьей.
Оплакать мертвого героя
Прилично женщине любой.
Господи, воссоедини молодых!
Слушайте! Слушайте! Слушайте!
Вам кланяется Курсика Чалхошвили.
Меня, говорит, вором обозвали.
Мои добрые соседи обвиняют меня в краже мулов.
Клянусь Богом, говорит, что я вор, и этим горжусь.
Золотом одарил он молодых. Честь и хвала ему!
Кланяются вам из верхних сел
Бойгар, Парангоз, Бучлия, Гелика.
Из нижних сел: Антимоз,
Дзидзило, Звиада,
а кроме них Тедуа,
да еще Гиви и горец Чалхия.
Мы, говорят, для такого жениха ничего не пожалеем.
Нам бы только напиться да нажраться на свадьбе как следует.
Что хочешь отдадим нашему Мацилу: и пастбища, и реки,
и долины, и горы наши, все, что ему полюбится.
Честь и хвала им!
Честь и хвала! Честь и хвала!
Кланяется вам и наш Хвтисия.
Я, говорит, в постоянной заботе о ближнем обнищал.
Ни золота, ни серебра у меня нет.
Ничего, кроме этого оружия, что от моих предков осталось.
Его я и приношу жениху.
Честь и хвала ему!
Честь и хвала! Честь и хвала!
Ребенка посадите невесте на колени.
Да ниспошлет вам Господь счастье и таких вот сыновей.
Упокой, Господи, душу раба твоего.
Опять роют могилы.
Роют для людей.
О, Боже! Не могу я больше видеть могилы.
Покажи мне другое, светлое и доброе.
Покажи мне этот луг с цветами.
Покажи этих же людей счастливыми и веселыми.
Не могу я больше видеть могильщиков. Не хочу больше видеть могилы.
Лучше броситься в пропасть, утонуть, лишь бы этого не видеть.
Не хочу оглядываться. Не хочу я видеть этот мир.
Куда мне идти? Куда?
Порази меня ты громом,
Боже, весь я пред тобою
С верными добру руками,
С непреклонною душою.
Бедами меня не сломишь,
Не мирюсь я с грязью, тленом,
Пусть хоть море бед нахлынет,
Вера в истину нетленна!